Доктор Вернер

Утро вторника началось с сирены. Мориц Вернер стоял у окна своего кабинета, наблюдая, как машина с конвоем вползает под своды ворот клиники. Два чёрных автомобиля без опознавательных знаков, между ними - белый микроавтобус с зарешеченными окнами. Ворота захлопнулись, поглотив последнюю машину. Вокруг - лишь шорох дождя да далёкий лай собаки с хозяйственного двора.

Доктор сделал глоток кофе. Сегодня он проснулся в пять утра - не от кошмара, от предчувствия. Тридцать лет работы, а руки всё равно стынут перед новым пациентом. Не от страха, но от понимания: вот-вот привезут человека, чьи деяния немыслимы для разума. И этот человек сядет напротив, заглянет в глаза и, возможно, улыбнётся.

Он поставил чашку, одёрнул халат и вышел в коридор.

Центральный корпус встретил его запахом хлорки и звенящей тишиной. Дежурная медсестра, фрау Кёлер, сидела на посту, попивая чай и увлечённо читая детектив. Увидев Морица, она оторвалась от книги.

- Везут уже, - сообщила она. - Звонили из приёмного покоя. Через пять минут будут здесь.

- Спасибо, - кивнул доктор. - Подготовьте смотровую.

- Готово.

Он направился к лифту. Нажал кнопку. Двери открылись медленно, со вздохом, будто сам лифт нехотя впускал его в преисподнюю грядущих событий.

Приёмный покой располагался на первом этаже, в крыле для особо опасных пациентов. Там были отдельные шлюзы, решётки на окнах, двери с электронными замками и санитары, облачённые в бронежилеты. Мориц не любил это крыло - слишком много железа, слишком мало воздуха. Но для Фабиана Шрамма оно подходило идеально. Когда он вошёл, конвой уже прибыл.

Четверо мужчин в чёрной форме стояли по углам, держа руки на автоматах. Двое санитаров клиники, кряжистые парни с бесстрастными лицами, держали пациента под локтями. На нём был тюремный костюм - серый, мешковатый, с нашивкой следственного изолятора. Руки скованы спереди, ноги - кандалы с короткой цепью.

Фабиан Шрамм стоял, опустив голову. Светлые волосы, зачёсанные назад, слиплись от пота. Он был худым, выше среднего роста, с бледной кожей и длинными пальцами - пальцами пианиста или хирурга. Конвоир, старший группы, протянул Морицу бумаги.

- Доктор Вернер? Документы на передачу. Подпишите здесь и здесь.

Мориц взял ручку, подписал, не глядя.

- Наручники снимаем? - спросил санитар.

- Пока нет, - ответил мужчина. - Проведём в смотровую, там посмотрим.

Он подошёл к пациенту. Остановился в двух шагах.

- Фабиан Шрамм? - спросил он. - Меня зовут Мориц Вернер. Я психиатр. Вы будете находиться под моим наблюдением в течение ближайших недель. Я задаю вопросы, вы отвечаете. Всё просто.

Пациент медленно поднял голову. Голубые глаза смотрели спокойно, без страха, без вызова. Спокойно, как у человека, пришедшего на плановый осмотр. На лице - лёгкая, едва заметная улыбка. Не злая. Не дружелюбная. Просто... улыбка присутствия.

- Здравствуйте, доктор Вернер, - сказал Фабиан. Голос был приятным - бархатистым, с лёгкой хрипотцой. - Я много слышал о вас.

- Не сомневаюсь, - ответил Мориц. - Пройдёмте.

Он повернулся и пошёл к смотровой. За спиной звякнули кандалы - санитары повели пациента следом.

Смотровая была тесной, без окон, с единственной лампой под потолком. Белые стены, кушетка, стерильный стол с инструментами. Доктор жестом велел санитарам выйти.

- Останьтесь за дверью, - сказал он. - Но если услышите шум - входите.

Санитары вышли. Дверь за ними закрылась. Мориц и Фабиан остались вдвоём.

- Сядьте, - сказал врач, указывая на кушетку.

Фабиан сел. Кандалы звякнули, цепь между ног натянулась. Он положил руки на колени, посмотрел на Морица с тем же спокойствием.

- Вы будете снимать наручники? - спросил он.

- Когда я буду уверен, что вы не представляете угрозы.

- Я не представляю, - Шрамм улыбнулся шире. - Я никогда не причинял вреда тем, кто не был моим... избранным.

Мориц сел напротив, на такой же стул, без стола между ними. Он смотрел в глаза пациенту. Тридцать лет практики - он видел множество взглядов. Пустые, злые, безумные, хитрые, молящие. Глаза Фабиана были иными. В них не было пустоты. Там было что-то живое, но неправильное. Как у хищника, который изучает добычу, но не голоден - сыт. Просто наблюдает.

- Расскажите мне о Ленарте Якобе, - сказал Мориц.

Тишина повисла в комнате. Улыбка Шрамма не дрогнула, но в глазах мелькнула тень. Воспоминание. Или удовольствие.

- Ах, Лени, - сказал он. Голос стал мягче, почти нежным. - Лени был особенным. Самым молодым. Самым красивым. Самым...

Он замолчал. Наклонил голову набок, словно любопытная птица.

- Вы хотите знать, жив ли он, доктор?

Мориц молчал.

- Все хотят знать. Следователи, родители, адвокаты. Особенно мама. Бедная фрау Якоб. Она пишет мне письма, знаете? В тюрьму. Просит сказать, где её мальчик.

Он улыбнулся. Холодно.

- Я не отвечаю. Это моя тайна.

Доктор сделал пометку в блокноте, не отрывая глаз от пациента.

- Почему вы убили остальных?

- Убил? - Фабиан поднял бровь. - Вы сказали «убил». Я предпочитаю слово «освободил». Они были прекрасны, доктор. Я хотел, чтобы эта красота осталась со мной навсегда. А живые - они уходят. Стареют. Меняются. А мои мальчики... они вечно молоды. Вечно прекрасны.

Он замолчал. Посмотрел на свои руки в наручниках.

- Вы не понимаете. Никто не понимает. Но вы - вы психиатр. Вы должны понять. Это ведь ваша работа - понимать таких, как я.

Врач отложил блокнот.

- Фабиан, я не собираюсь вас понимать. Я собираюсь выяснить, понимали ли вы, что делали. В тот момент, когда душили Маркуса. Когда вставляли бутылку в...

Шрамм перебил его:

- В списке семь имён, доктор. Но вы забыли про восьмое.

Он улыбнулся. Улыбка была широкой, почти счастливой.

- Лени жив. Хотите знать, где он?

Мориц молчал.

- Поиграйте со мной, доктор. Побеседуйте. Может быть, я расскажу. А может быть, нет.

Он откинулся на кушетке, насколько позволяли кандалы, и закрыл глаза.

Мориц сидел, смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается холод. Не страх. Нетерпение. И понимание, что с этим пациентом будет сложнее, чем со всеми предыдущими. Он встал, вышел из смотровой. Санитары ждали в коридоре.

- В палату, - сказал он. - Усиленный режим. Наблюдение круглосуточно.

Он пошёл к себе в кабинет, поднялся на второй этаж, сел за стол. Открыл папку, перечитал показания свидетелей, протоколы допросов. Нигде не было ни единого намёка на раскаяние. Только холодная, абсолютная уверенность в своей правоте. Мужчина закрыл папку, посмотрел в окно.

Дождь кончился. Из-за туч выглянуло солнце - бледное, осеннее, негреющее. Где-то там, в лесу, может быть, лежит тело семнадцатилетнего мальчика. Или он сидит в подвале, прикованный к стене, и ждёт, когда кто-нибудь его найдёт. А Фабиан Шрамм улыбается в своей палате и знает ответ.

Мориц достал блокнот, написал:

«Первое впечатление: высокий интеллект, полное отсутствие эмпатии, удовольствие от воспоминаний, манипулятивное поведение. Вопрос вменяемости открыт. Вопрос местонахождения Якоба Ленарта - приоритет».

Он отложил ручку. Завтра - новая беседа. А пока - надо подготовиться.