Два пути - одна цель

Утро обрушилось на Никиту не светом, а глухой, пульсирующей болью. Казалось, кто-то методично вбивал гвоздь в правый висок, и каждый удар сердца отзывался в черепе мучительным эхом. Он застонал, не открывая глаз, и попытался натянуть одеяло на голову, но резкое движение вызвало такую волну тошноты, что он замер, боясь пошевелиться. Во рту пересохло, а на языке осел металлический привкус вчерашнего джина.

Память возвращалась урывками, склеиваясь из обрывков кошмара: приторный запах духов Алины, липкое пятно на белой футболке и... этот проклятый телефонный звонок.

От этой мысли похмельный туман мгновенно рассеялся, уступив место ледяному ужасу. Никита резко сел на кровати. Комната тут же поплыла перед глазами, и он был вынужден опереться руками о матрас, чтобы не рухнуть обратно.

"Ваш сын только что покинул заведение. Был в состоянии сильного алкогольного опьянения..."

Голос владельца клуба звучал в голове так же отчетливо, как и ночью. Он всё рассказал отцу. Не просто рассказал - отчитал Виктора Павловича, словно тот был его подчиненным. Это было публичное унижение, свидетелем которого стал чужой человек.

Никита представил этот разговор: сухой, властный тон отца на том конце провода, его тяжелое молчание после доклада. Это было хуже любой выволочки.Нужно было идти вниз. Немедленно.

Спускаясь по лестнице, он услышал голоса из столовой. Низкий, рокочущий бас отца и тихий, увещевающий голос матери - Галины.

- ...я больше не намерен это терпеть, Галя! - голос отца был спокоен, но именно это спокойствие пугало больше всего. В нем не было крика, только звенящая сталь.

- Я дал ему всё. Лучшее образование, деньги, свободу. И что я вижу? Он превратил свою жизнь в свинарник.

- Витя, он просто запутался... - мягко возразила Галина.

- Запутался? - презрительно фыркнул Виктор Павлович. В его тоне проскользнуло отвращение. Он не запутался. Он деградирует. Вчера мне звонит Руслан, чтобы сообщить о «неадекватном поведении» моего сына в его клубе! Моего сына, которого я содержу как короля! Я плачу за этот клуб, чтобы он там развлекался, а в итоге получаю доклад о том, как он позорит мою фамилию.

Никита замер на последней ступеньке, чувствуя, как щеки заливает жар стыда.

- Я пытался достучаться до него по-хорошему. Год назад. Полгода назад. Вчера моё терпение лопнуло. Это последнее предупреждение.

Никита сделал шаг и вошел в столовую. Отец сидел во главе стола с чашкой кофе, Галина стояла у окна, нервно теребя пояс халата. Оба посмотрели на него. Взгляд отца был тяжелым и оценивающим, словно он смотрел не на сына, а на неудачный бизнес-проект.

- Доброе утро... - хрипло выдавил Никита, не решаясь подойти ближе.

Виктор Павлович медленно поставил чашку на блюдце. Звук фарфора о фарфор прозвучал как выстрел.

- Садись.

Никита послушно опустился на стул напротив отца.

- Ты помнишь вчерашний вечер? - без предисловий начал Виктор Павлович.

- Я... да... - Никита опустил глаза.

- Хорошо. Тогда ты понимаешь масштаб проблемы. Я больше не буду оплачивать твои загулы. Твоя карта заблокирована с этой минуты.

Галина тихо ахнула где-то сбоку.

- Что? Папа... - Никита поднял голову. В его голосе смешались паника и возмущение.

- Не перебивай! - отрезал отец, и Никита вжался в стул. Ты взрослый мужчина по паспорту, но ведешь себя как избалованный подросток. Пора повзрослеть по-настоящему. С этого дня ты живешь на свои средства.

- Но... как я буду жить? У меня ничего нет!

- У тебя есть квартира, которую я для тебя купил и проплатил на месяц вперед. Там есть всё необходимое для жизни здорового человека без вредных привычек. На твоей карте осталось двадцать тысяч рублей. Это твои подъемные.

Двадцать тысяч... Никита мысленно прикинул: аренда квартиры (которую отец перестанет платить через месяц), еда... Это же копейки!

- И это еще не всё, - продолжил отец, его голос стал жестче стали. Чтобы ты не умер с голоду и не пошел грабить прохожих от безысходности, я даю тебе последний шанс проявить себя как мужчина. Ты найдешь работу. Самостоятельно. Любую работу. У тебя есть месяц до конца аренды квартиры и двадцать тысяч рублей, чтобы встать на ноги. Если через месяц ты не покажешь мне трудовой договор и не докажешь свою способность обеспечивать себя сам - дверь этого дома для тебя закрыта навсегда.

В столовой повисла гробовая тишина.

- Ты меня понял? - спросил Виктор Павлович после долгой паузы.

Никита смог только кивнуть. Горло перехватило спазмом так сильно, что он не мог выдавить ни слова.

- Свободен.

Никита встал на ватных ногах и вышел из столовой. Он прошел мимо Галины, которая хотела что-то сказать или обнять его, но он отшатнулся от её протянутой руки.

Парень вернулся в свою комнату и упал лицом в подушку. Двадцать тысяч рублей и месяц времени казались ему приговором к смертной казни в мире, к которому он совершенно не был приспособлен.

Телефонный звонок вырвал его из оцепенения спустя час. На экране высветилось фото ухмыляющегося Лёхи с вчерашней вечеринки: "Ну что, граф? Как голова? Погнали сегодня куда-нибудь?"

Никита долго смотрел на экран невидящим взглядом, а затем с силой швырнул телефон в стену. Экран брызнул осколками пластика и стекла и затих на ковре.

Пора было начинать новую жизнь, которая пугала его до дрожи в коленях.

В тот же вечер Никита сидел за ноутбуком в своей пустой квартире. Двадцать тысяч рублей сиротливо лежали на столе рядом с разбитым телефоном. Экран монитора светился страницей сайта вакансий с бесконечным списком требований: «опыт работы от трех лет», «знание 1С», «ответственность», «стрессоустойчивость».

Его резюме выглядело жалко: «Образование: Высшее (неоконченное). Опыт работы: отсутствует». Он разослал его уже в десяток мест и везде получил отказ или тишину в ответ.

Парень открыл холодильник: там стояла бутылка воды и лежал одинокий йогурт с истекшим сроком годности, три дня назад.

Месяц начался со счета в двадцать тысяч рублей и пустого холодильника. И этот месяц нужно было как-то прожить, доказав отцу, что он чего-то стоит. Или навсегда потерять всё, что у него было раньше - деньги, статус и привычную беззаботность...