Скрытая наследница Белого Волка и истинная Луна Альфы

От лица Зарины:

Частное поместье Альфы располагалось на вершине холма, вдали от городского шума. Отделение интенсивной терапии напоминало не столько больничную палату, сколько стерильные внутренности какого-то сложного механизма. Повсюду мигали экраны, системы жизнеобеспечения издавали низкий, постоянный гул, а воздух был пропитан едким запахом хлора и спирта. Эта химическая стерильность подавляла все естественные запахи стаи — смертный приговор для духа оборотня.

Мирослава стояла у стеклянной стены, тихо объясняя мне правила. Она сказала, что современная медицина спасла тело Радомира от серебряного яда. Но чтобы призвать обратно его блуждающую душу, ему нужен был запах его сородичей и эмоциональная связь.

Я кивнула, незаметно активируя свое духовное зрение. Внутренний волк Радомира забился в самый дальний угол палаты. Он раздраженно скреб когтями по напольной плитке и рычал, жалуясь, что стая прислала ему Омегу, от которой несет дешевым дегтярным мылом. Его недовольство было почти осязаемым в комнате.

Я повернулась к Мирославе и спокойным голосом попросила финансовые отчеты территории. Я также потребовала планшет с новостной лентой индекса ММВБ и корзину свежих сосновых игл и мяты из глубокого леса.

Брови Мирославы поползли вверх от изумления. «Финансовые отчеты? Зарина, я думала, ты знахарка, а не бухгалтер. Какое это имеет отношение к древним травам?» — спросила она, и в ее голосе прозвучало сомнение.

Я объяснила, что Альфа — это правитель, и его душе необходимо чувствовать структуру своей власти и запах своей земли, чтобы найти путь назад. «Древние ведуньи работали с душой, Мирослава. А душа современного Альфы привязана к его империи так же крепко, как и к его территории. Мы должны напомнить его духу, кто он такой, используя язык, который он понимает — язык власти и контроля», — сказала я. В моих словах звучала убежденность, которая заставила Мирославу после минутного колебания согласиться.

На следующее утро я приступила к делу. Раздавленные сосновые иглы и мята закружились в эмалированном тазу глубоким зеленым водоворотом. Я осторожно омыла мускулистое тело Радомира ароматной водой, смывая с его кожи тошнотворный химический запах больницы. Горячая вода сделала жесткую губку тяжелой в моей руке; когда она скользила по линии его ключицы, едкий запах дезинфицирующего средства был наконец подавлен влажным, землистым ароматом леса.

Затем я начала медленно массировать его напряженную челюсть. Я пыталась расслабить мышцы, вернуть его лицу то властное выражение, которое он носил при жизни.

Ровно в девять утра я включила планшет. Я села у кровати и начала читать финансовые сводки ММВБ. Я читала с четким, размеренным ритмом, подражая профессиональным дикторам новостей, чтобы он мог слышать ритм своей бизнес-империи. На заднем фоне я включала аудиозаписи исторических битв нашей стаи.

Когда наступила ночь, медсестры попытались выгнать меня из палаты. Я наотрез отказалась уходить. Я притащила старую раскладушку в угол комнаты и заявила, что буду нести вахту двадцать четыре часа в сутки.

Мирослава, наблюдавшая за этим через стекло, прижала руки к губам, пока слезы благодарности текли по ее щекам.

Я легла на жесткую раскладушку и уставилась в темноту. Внутренний волк Радомира больше не рычал. Он подошел к моей раскладушке, фыркнул один раз — явная нотка насмешки над тем, что изнеженная Вероника никогда бы не стала спать в таких условиях — а затем осторожно прижался своим огромным призрачным носом к моей шее. Он глубоко вдохнул мой запах, и его хвост медленно, размеренно вильнул из стороны в сторону.

Он начинал принимать меня, но я знала — этого мало. Волк во тьме помнит запахи, но человек, проснувшись, помнит лишь боль. И если я не смогу заставить его тело вспомнить мои прикосновения, все мои труды обратятся в прах. *