Слишком поздно, босс: Теперь я чужая жена

Лимузин плавно влился в плотный поток столичного трафика, разрезая фарами сгущающиеся сумерки, пока в салоне царило гнетущее безмолвие, нарушаемое лишь тихим гулом климат-контроля.

Лилия сидела у самого окна, отвернувшись от мужчины и наблюдая за бесконечной вереницей огней на Третьем транспортном кольце.

Когда Игорь попытался положить ладонь ей на плечо, она резко дёрнулась в сторону, буквально вжавшись в кожаную обшивку двери.

Рука Власова застыла в воздухе, а на его скулах заиграли желваки.

«Ты переходишь границы, Лина», – процедил он сквозь зубы.

«Соблюдайте субординацию, господин Власов», – глухо отозвалась девушка, даже не повернув головы.

Не успел он ответить, как его дыхание сбилось, сменившись сухим, лающим кашлем, который с каждой секундой становился всё более частым и удушливым.

Лилия уловила сладковатый, душный аромат, струившийся из дефлекторов вентиляции, и мгновенно поняла: водитель установил новый ароматизатор с вытяжкой из белых лилий.

Тяжёлая аллергия на этот цветок была одной из главных тайн Игоря, о которой за долгие годы знали только лечащий врач и сама Лилия.

Рука девушки рефлекторно потянулась к бардачку, где всегда хранился шприц-тюбик с антигистаминным препаратом, но на полпути пальцы замерли.

Горькая мысль обожгла сознание: теперь заботиться о его здоровье должна другая женщина, чьё имя красовалось на всех новостных порталах страны.

Игорь задыхался, его лицо покрылось багровыми пятнами, а пальцы судорожно рвали ворот рубашки. Заметив её нерешительность, он посмотрел на неё с мучительной укоризной и хрипло выдавил: «Лина… лекарство…»

Семь лет преданности и въевшейся в кровь привычки оказались сильнее обиды. Сжав зубы, Лилия открыла потайное отделение, достала ампулу с водой и молча протянула задыхающемуся мужчине, принципиально избегая зрительного контакта.

Проглотив таблетки и запив их жадными глотками, Игорь откинулся на спинку сиденья, тяжело хватая ртом воздух, пока спазм в бронхах постепенно не начал отступать.

«Разворачивайся, – хрипло сказал он водителю через перегородку, с трудом восстанавливая дыхание. – Не к Шаповаловым. На Новую Ригу, в мою виллу».

Лилия мгновенно осознала всю тяжесть ситуации: возвращение на территорию Игоря означало лишь новую порцию унижений и полный контроль, из-под которого ей уже не вырваться.

«Что вы делаете? Выпустите меня сейчас же!»

Лилия резко выпрямилась, чувствуя, как паника сжимает ей грудь.

«Ты никуда не уйдёшь, – перебил её Игорь, в его глазах горел болезненный, собственнический огонь. – Ты думаешь, я поверю этому абсурдному заявлению об увольнении? Ты хочешь уйти от меня и броситься в объятия другого мужчины, да? Кто твой новый любовник? Тот новый аудитор из финансового отдела или заместитель начальника отдела развития?»

«Вы судите всех по собственной мерзости», – с презрением бросила она, поражаясь масштабу его эгоцентризма.

Игорь подался вперёд, заблокировав её своим массивным телом на заднем сиденье, так что Лилия ощутила жар его воспалённой кожи.

«Мне плевать на них, – яростно прошептал он ей прямо в губы, сжимая её плечи до синяков. – Ты принадлежишь мне, Лина. Слышишь? Ты никогда от меня не уйдёшь, потому что эта свадьба с Полиной – всего лишь необходимая коммерческая сделка, фикция, спектакль ради контроля над земельными активами её отца!»

Лилия замерла, ошеломлённая цинизмом его запоздалых оправданий: он требовал от неё понимания и покорности, превратив искренние чувства в разменную монету для своих олигархических игр.

Собрав все силы, она оттолкнула его от себя: «Вы самое жалкое и отвратительное существо из всех, кого я знала, Игорь. Отпустите меня!»

Приступ слабости и действие антигистаминного препарата не позволили Власову удержать её напор, и он бессильно опустился на подушки, тяжело закрыв глаза.

Машина на высокой скорости въехала на охраняемую территорию закрытого посёлка и затормозила у массивных дверей его загородной резиденции.

Едва мотор заглох, Игорь схватил Лилию за запястье, выволок из салона и потащил в дом, с грохотом захлопнув тяжёлую бронированную дверь.

Прижав девушку к стене в полумраке просторного холла, он прошептал с безумной настойчивостью: «Я не отпущу тебя. Ни за что на свете».