Цена его ошибки: Моя месть

Алёна

Мотель на окраине человеческого города встретил меня гудением неоновой вывески и запахом плесени.

«ЛУННЫЙ СВЕТ» — гласила надпись, и половина букв не горела, так что получалось «ЛУН ЫЙ С ЕТ». Я стояла перед обшарпанной дверью с облупившейся зелёной краской и думала о том, что это, наверное, самая подходящая ирония. Луна, которая всегда была со мной — в имени, в судьбе, в проклятии, — теперь подмигивала мне сломанной неоновой трубкой.

В номере пахло пылью, застарелым табачным дымом и чем-то кислым — кажется, пролитым пивом. Жёлтые разводы на потолке напоминали карту несуществующей страны. Комковатый матрас просел посередине, и когда я легла, он проглотил меня почти целиком, как голодный зверь.

Волчий аконит больше не просто причинял боль. Он растворял меня изнутри — медленно, методично, неумолимо. Кости ощущались как расплавленное стекло. Каждый вдох давался с трудом, словно в лёгких поселился ёж. Я лежала, глядя в потолок, и считала трещины в штукатурке. Двадцать три. Как мой возраст. Символично.

Дверь тихо скрипнула.

Я даже не вздрогнула. Страх ушёл — наверное, вместе с надеждой. Просто повернула голову и увидела, как в щель просовывается голова мужчины. Высокий, худощавый, с усталыми серыми глазами, которые видели слишком много и слишком давно. От него пахло шалфеем, горькими травами и чем-то ещё — тем, что я не могла определить. Может быть, одиночеством.

— Ты Алёна, — сказал он. Это был не вопрос.

Он вошёл — бесшумно, как тень, — и закрыл за собой дверь. Замок щёлкнул тихо, но в тишине номера этот звук показался оглушительным.

— Кто вы? — спросила я. Мой голос был чужим — хриплым, надтреснутым, как старая пластинка.

— Розан. Я был целителем. — Он помолчал, и в его глазах что-то мелькнуло. — Теперь я никто.

Он сел на край кровати — осторожно, словно боялся меня сломать. Взял мою руку. Его пальцы были тёплыми. Удивительно тёплыми для человека, который пах травами и одиночеством.

— Ты не одна, — сказал он просто. Без пафоса. Без обещаний, которых не сможет сдержать. — Я запомню тебя.

Я не поняла, что он имел в виду. Не успела спросить. Потому что дверь снова распахнулась — на этот раз с грохотом, ударившись о стену.

Розан исчез. Одно мгновение — и его уже не было. Только тень за шкафом, которую я заметила краем глаза.

Вошла Лидия.

В чёрной коже, которая обтягивала её тело как змеиная чешуя. С триумфом в глазах, который она даже не пыталась скрывать. Она была одна — без свиты, без масок, без притворства. Настоящая.

— Тебя трудно выследить, — заметила она, брезгливо оглядывая номер. Ноздри её трепетали, как у хищника, почуявшего добычу. — Что за дыра. Впрочем, тебе подходит.

— Пришла закончить начатое, — прошептала я. Это был не вопрос. Я знала.

— Пришла.

Она не стала отрицать. Зачем? Мы были одни. Свидетелей не было. Она взяла мою бутылку с водой — дешёвый пластик, оставшийся на тумбочке, — и вылила в неё ампулу. Жидкость была прозрачной, но я знала: концентрированный нитрат серебра. Смертельно для оборотня. Особенно для того, кто и так умирает.

— Просто чтобы ускорить, — пояснила она почти буднично. — Не могу позволить тебе шляться как одиночке. Вдруг кто-нибудь тебя подберёт. Вдруг ты расскажешь. Нет, так не пойдёт.

— Зачем? — спросила я. — Я отдала тебе всё. Дом. Семью. Его. Что ещё?

Она рассмеялась. Коротко, зло.

— Потому что, пока ты дышишь, его волк знает! — прошипела она, наклоняясь ближе. Схватила меня за волосы, дёрнула вверх, заставляя смотреть ей в глаза. — Ты думаешь, я не видела? Как он иногда замирал? Как смотрел на тебя — нет, не с любовью, с сомнением? Его волк помнил. Где-то глубоко. Я не могла рисковать.

— Десять лет, — выдохнула я, и по щекам потекли слёзы. Не от боли — от осознания. — Ты травила меня десять лет.

— Десять лет, — подтвердила она с гордостью. — Каждое утро. Волчий аконит в чай. Совсем чуть-чуть, чтобы никто не заметил. Чтобы все думали, что ты просто слабая. Просто больная. Просто неудачница. А ты всё выживала! — её голос сорвался на визг. — Десять лет, Алёна! Десять! Другой бы сдох через год!

— Ты признаёшься в этом, — выдавила я, чувствуя, как палец под подушкой нажимает кнопку записи на телефоне.

— Кому? — она расхохоталась. — Трупу? Ты думаешь, кто-то поверит? Мама с папой предпочитают победительницу. А Дамир... Дамир поблагодарит меня, когда поймёт, что я избавила его от твоих страданий. Он всегда ненавидел смотреть на твои мучения. Я просто закончу то, что он не решился.

Она ударила меня ногой в рёбра. Те самые, что треснули от броска Дамира. Я закричала — не могла сдержать. Крик вырвался из горла вместе с новым потоком чёрной крови. Я свернулась в комок, обхватив себя руками, и Лидия, глядя на меня сверху вниз, улыбнулась.

— Умирай тихо, — бросила она, поправляя волосы. — Мне нужно планировать свадьбу.

И вышла.

Тишина. Только гудение неоновой вывески за окном. Только моё собственное дыхание — хриплое, рваное, затухающее.

Я вытащила телефон. Остановила запись. Сохранила файл. Пальцы дрожали, но я справилась — мышцы помнили каждое движение. Прикрепила файл к отложенному письму с медицинскими записями, которые собирала годами. Адресаты: Дамир, Старейшина, Совет Стаи. Нажала «Отправить».

Телефон выпал из ослабевшей руки и стукнулся о пол.

Розан вышел из тени. Он опустился на колени рядом с кроватью и сжал мою ладонь — крепко, тепло, надёжно. Его лицо было спокойным, но в серых глазах стояли слёзы.

— Ты сделала то, что должна, — сказал он.

И тогда я заплакала. Не от боли — от облегчения. Кто-то видел меня. Кто-то был рядом. Я умирала не в одиночестве.

— Спасибо, — прошептала я.

Это было последнее слово.

Тьма сгустилась вокруг меня — мягкая, тёплая, дружелюбная. Как старое одеяло. Как объятие матери, которого у меня никогда не было. Последний вздох сорвался с губ.

Я умерла.