Немая Связь

Я бежала, сама не зная куда. Знала лишь, что больше не могу там оставаться, и в голове была лишь одна мысль – уйти.

И знаете что?

Никто меня не окликнул.

Не побежал за мной.

Вместо этого они смеялись.

Эти твари потешались надо мной.

Оказаться в аду было бы куда предпочтительнее, поскольку происходящее в том доме ничем не отличалось от преисподней, а порой казалось даже хуже. Муки пекла хороши хотя бы тем, что никто не станет лгать о любви, собираясь предать тебя огню.

Я мчалась без остановки, пока не добежала до озера, что было недалеко от дома. Единственное место, куда отчаянно тянуло сбежать, когда собственные мысли в голове становились невыносимо громкими. Моё убежище.

Я села на камень у воды, подбирая камни и швыряя их так далеко, как только могла. Один всплеск за другим.

Один камень.

Одна боль.

Но было одно воспоминание, которое я не могла стереть.

За спиной послышалось движение.

«Ты сегодня здесь, – произнёс спокойный голос. – Я уже начал думать, что это место принадлежит только мне».

Это был Борис Лисовский.

Он опустился на камень рядом со мной, не слишком близко, не слишком далеко... осторожно, словно по-настоящему умел ценить тишину.

Борис – бета в нашей стае, парень отличается от остальных: тихий, сдержанный, никогда не лезет из кожи вон. Я встретила его здесь несколько недель назад, у этого же озера, и он показался мне порядочным.

Но сближаться мне не хотелось.

Друзья всегда уходят.

Пришедший смотрел, как исчезает рябь на воде, прежде чем заговорить снова: «Сегодня был тяжёлый день, – мягко сказал он. – Для многих».

Напряжение охватило моё тело.

Я ничего не ответила, да и не могла. А уйти сейчас было бы просто грубо. К тому же, в отличие от всех остальных, бета просто пытался быть милым.

«Я не думаю, что если тебя отвергли или ты не нашла пару, с тобой что-то не так, – продолжил непринуждённо собеседник, отстранённым голосом. – Все знают, что моя пара погибла два года назад. Сейчас мне двадцать один, и я не нашёл другую».

Борис сделал паузу, а затем добавил: «Но знаешь что? Меня это больше не беспокоит».

Это была откровенная ложь.

Даже не глядя на него, я слышала тяжесть в его голосе.

Мне не удавалось забыть, как его пара погибла в той автокатастрофе, потому что я была там в тот день.

Но я никому и никогда не смогла бы об этом рассказать.

А что ещё может немая девчонка в стае?

Мы сидели в тишине. Я продолжала бросать камни, а он не прерывал меня.

Наконец Лисовский снова заговорил: «Уже поздно. Тебе стоит пойти домой, родители, наверное, волнуются».

Мне стало смешно до горечи.

Если уж на то пошло, они, скорее всего, надеялись, что я не вернусь.

От этой мысли у меня дёрнулись губы.

«О, – тихо сказал собеседник. – Ты улыбнулась».

В его голосе слышалось искреннее удивление. На грани еле заметной радости.

Я нахмурилась. Как такая мелочь могла обрадовать кого-то?

Его отец был богат, у него была любящая семья. Никаких братьев и сестёр, с которыми пришлось бы соперничать, и вся жизнь парня казалась распланированной.

Вселенная точно принял эти думы на свой счёт, ведь тучи мгновенно разверзлись холодным, проливным дождём.

Мы оба вскочили.

Борис потянулся к моей руке, инстинктивно, словно это было самое естественное в мире.

Я оттолкнула его.

И побежала.

Близость со мной лишь запятнала бы репутацию этого волка, а я не могла этого допустить. Одна из самых популярных девчонок и так уже положила на него глаз. Привлекать к себе лишнее внимание было сейчас непозволительной роскошью. С лихвой хватало и одних только близняшек.

Я добралась до дома промокшая и задыхающаяся.

У двери я остановилась и сосчитала до пяти. Обычное спасение в моменты, когда липкий страх подбирался слишком близко.

Затем шагнула внутрь.

Из комнаты сестёр доносился смех. Громкий. Возбуждённый.

Я подошла ближе.

Вероника прыгала по комнате. Василиса хвасталась новым рюкзаком. Их мать стояла рядом, гордо улыбаясь.

Новая школьная форма.

Школа.

Тут до меня дошло. Я совсем забыла, что через неделю возобновляются занятия.

Сёстры теперь учились в одиннадцатом классе.

Я уже много лет не испытывала радости от ожидания начала нового учебного года. Пришлось перестать ходить на занятия в девятом классе. С тех пор я оставалась дома, пока они каждое утро уходили.

Я оставалась позади.

«Но, мам, а как же Дарина? – прорезал тишину голос Геннадия. – По крайней мере, позволь ей пойти в школу вместе с сёстрами. Она же умничка».

«Не начинай, брат», – рявкнула Вероника.

«Не просто начну, а продолжу, – спокойно ответил тот. – Вы все знаете, что плохо с ней обращались. Однажды карма вас всех настигнет».

Василиса хмыкнула: «Ты ударился в эзотерику? Повзрослей, в наше время кармы не существует».

Геннадий всегда был таким.

Когда я ещё ходила в школу, он пробирался на уроки, переписывал конспекты, слушал объяснения, а потом приходил домой и всему меня учил. Брат дрался с каждым, кто пытался меня обидеть.

И вот теперь я пряталась в собственном доме, слушая, как Гена снова меня защищает.

Знаете, как это больно?

И как я благодарна?

Каждый заслуживает, чтобы в его жизни был свой Геннадий.

Послышались приближающиеся шаги.

Я быстро побежала в свою комнату и захлопнула дверь. Прислонившись, я медленно сползла на пол, плотно прижавшись спиной к ней.

Пыталась сдержать слёзы, но они никогда меня не слушались, всё равно свободно текли по щекам.

Я чувствовала, как внутри меня тихо зашевелилась Слада.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз позволяла ей взять контроль.

Может, потому что ещё не хотела её выпускать, а может, потому что больше вообще не знаю, как это делать.

Я просидела там так долго, что потеряла счёт времени.

Веки отяжелели, тело ослабло, у меня не было сил даже встать и доковылять до кровати.

Я оставалась там, пока усталость не одолела меня.

Когда я проснулась, в окно пробивался бледный утренний свет.

В дверь резко постучали.

«Ты всё ещё спишь? – крикнула мачеха. – Вставай и готовь закуски для церемонии единения сестёр. Раз уж ты даже пару себе найти не смогла, будь хоть чем-то полезна».

Точно.

Сегодня очередная церемония. Те, кто вчера нашёл суженых, предстанут перед альфой, старейшинами и советом, чтобы заявить о своих правах.

И я тоже там буду.

Не в качестве кого-то важного.

Всего лишь их рабыня.