Немая Связь

Торжество ещё не успело стартовать, а в костях уже чувствовалась жуткая разбитость, будто после долгой прогулки по пыльной дороге.

«Поторапливайся с глажкой моего платья!» – резкий, нетерпеливый голос Вероники разнёсся по дому.

Не прошло и пяти минут с тех пор, как она бросила мне свой наряд, а уже пришла проверить его готовность по меньшей мере пару раз. Не потому, что платье не было готово, а потому, что её целью было вывести меня из себя.

Она была единственной, кто нашёл себе пару.

Долгоруков сегодня, очевидно, заявит на неё свои права.

Закончив гладить, я отнесла платье в её комнату и аккуратно разложила на кровати.

Не дожидаясь одобрения, я быстро развернулась и тут же вышла из комнаты.

«Дарина, – голос Геннадия остановил меня, – ты ещё не оделась?»

Я посмотрела на себя, затем на него. Слегка потянула на себе рваное платье, которое носила, молча сообщая ему, что это всё, что у меня есть.

Его брови сошлись на переносице.

«Погоди… сестра, – медленно произнёс он, – ты собираешься идти на церемонию в этом?»

Брат указал на моё платье.

«Даже самый нищий не оделся бы так», – пробормотал он, и в его голосе проскользнула злость.

Прежде чем я успела отреагировать, парень схватил меня за руку и потащил за собой.

Брат не остановился, пока мы не дошли до его комнаты.

Геннадий отпустил мою руку и подошёл к кровати: «Я купил это для тебя».

Я проследила за его взглядом.

На матрасе аккуратно лежало платье.

Длинное красивое розовое платье.

У меня перехватило дыхание.

Слёзы обожгли глаза прежде, чем я успела их остановить, и в следующий момент я уже крепко обнимала брата.

Когда я наконец отстранилась, в голове возникли вопросы.

Я схватила блокнот и быстро записала их: «Откуда у тебя деньги на это? – Ты ведь не украл их у близнецов, верно?» – и протянула ему блокнот.

«Нет, – быстро ответил брат, качая головой, и у него вырвался тихий смешок, – я не крал, деньги дала мама».

Меня охватило облегчение, и прежде чем я успела себя остановить, просияла улыбкой.

Я осторожно взяла платье. Оно было мягким на ощупь, легче всего, что у меня когда-либо было.

Ткань прижалась к телу во время медленного разворота, нежно задевая ноги при каждом круговом движении.

Геннадий улыбнулся при виде этого: «Почему бы тебе не пойти и не надеть его? – мягко произнёс он. – Церемония начнётся через несколько минут».

Брат игриво подтолкнул меня к двери, и я поспешила в свою комнату.

Я осторожно надела платье, боясь его порвать. Когда наконец подняла глаза, мой взгляд встретился с зеркалом, или, скорее, с его разбитым куском, прибитым к стене.

Девушка, смотрящая на меня, не выглядела так, будто привыкла прятаться по углам.

Впервые в жизни отражение казалось по-настоящему красивым.

Взволнованная, я выбежала из комнаты, чтобы показать брату.

Но далеко мне уйти не удалось.

Моя мачеха стояла в коридоре.

Её взгляд медленно окинул меня с головы до ног, и на её лице застыло знакомое выражение отвращения.

«Где ты украла деньги, чтобы купить это платье?» – холодно спросила она, подходя ближе.

Прежде чем я успела отреагировать, её пальцы схватили ткань.

В этот момент из своей комнаты вышли близнецы.

«Так теперь ты воруешь наши деньги?» – лицо Василисы при полном параде исказилось в презрительной усмешке, а в глазах отчётливо зажглась острая зависть.

«Как ты можешь носить платье красивее, чем у нас? – добавила Вероника. – У тебя ведь даже нет пары, дурёха».

Моя мачеха сильнее сжала платье: «Иди обратно, – приказала она, – переоденься в ту тряпку, которую носила раньше, и отдай это платье Верочке».

У меня задрожали руки.

«Нет», – голос Геннадия разнёсся эхом по коридору.

Он подбежал к нам, и его глаза потемнели от злости.

«Я купил ей это платье, – твёрдо произнёс брат. – Она пойдёт в нём на церемонию. У вас какие-то проблемы с этим?»

Моя мачеха повернулась к нему, и её губы скривились: «Значит, я дала тебе деньги на одежду для себя, а ты вместо этого потратил их на эту шлюху?»

Прежде чем кто-либо успел её остановить, злобная женщина резко дёрнула ткань.

Звук разрываемой ткани разнёсся по всему дому.

Платье порвалось на мне.

Я ахнула, прижимая порванную ткань к груди, и слёзы хлынули по лицу, горячие и неудержимые.

Геннадий отреагировал мгновенно, он снял куртку и прикрыл ею меня, защищая от их взглядов.

«Пойдём», – мягко произнёс он, ведя меня обратно в мою комнату.

Он заслонял собой обзор остальным до тех пор, пока не удалось благополучно оказаться внутри моей комнаты, после чего плотно закрыл дверь.

Я сползла на пол, всё тело дрожало от безмолвных рыданий.

Испорченное платье безжизненно лежало у ног.

Через несколько минут дверь распахнулась: «Дарина, – голос моей мачехи был резким и нетерпеливым, – вставай и выходи. Сейчас же».

Она не стала дожидаться ответа, а захлопнула двери и ушла.

Я поднялась с пола, всё ещё дрожа, снова надела старое рваное платье и вышла из комнаты.

На мгновение я просто застыла.

Близнецы уже были одеты, сияя в дорогих тканях и украшениях. Весь дом мгновенно наполнился их громким хохотом... Приходилось стоять босиком на ледяных досках и наблюдать за остальными с ощущением чужака, затесавшегося в чужой мир.

Раздался резкий хлопок.

«Дарина, – рявкнула моя мачеха, – перестань пялиться, как дура, и начинай шевелить ногами».

Я подчинилась.

Я носила коробки с напитками из дома на место проведения церемонии.

Руки ходили ходуном под этой тяжестью, но никто вокруг ничего не замечал, а возможно, все прекрасно видели, но просто не желали обращать внимания.

Близняшки громко хохотали в компании друзей, подзывая меня к себе щелчком пальцев, словно дрессированное домашнее животное.

«Дарина, принеси ещё вина».

«Дарина, вытри это».

«Дарина, ты пролила тут».

Каждый новый приказ слой за слоем уничтожал остатки моего достоинства.

Вокруг нас другие девушки гордо сидели рядом со своими семьями, и их лица сияли от волнения. Сегодня на них официально заявят права.

Высокопоставленные дамы заняли первые ряды, перешёптываясь между собой.

Поговаривали, будто как раз в этот день вожак собирается выбрать себе спутницу.

Большинство считали, что это будет Клара Антонова.

Она сидела в центре, с идеальной осанкой, поднятым подбородком и уверенностью, сквозящей в каждом движении.

Она была близка с альфой с детства, и для всех остальных эта связь была предопределена.

А мне приходилось стоять на самом краю этого праздника жизни с подносом в руках, оставаясь абсолютно пустым местом для окружающих.

Затем вперёд вышел старейшина стаи.

Его посох один раз ударился о землю.

«Церемония спаривания, – объявил он, и его голос разнёсся над толпой, – начинается».

«Поторопись с напитками», – резкий голос моей мачехи перебил музыку и смех.

Я опустила голову и подчинилась, как всегда. В конце концов, я давно научилась быть невидимкой.

Поднос казался тяжелее с каждым шагом, и мои руки дрожали под его тяжестью. Пот пропитал мою одежду, и я пахла не духами или волнением, как другие девушки… Я смердела грязью.

К тому времени, когда церемония по-настоящему началась, всё моё тело болело.

Когда я двигалась сквозь толпу, одна из близнецов намеренно задела меня. Плечо мелкой проказницы ударилось о поднос, и чашка выскользнула, разбившись о землю.

Она громко ахнула, и её глаза широко раскрылись от притворного шока.

«О нет, – произнесла сестра, быстро повернувшись к матери, – посмотри, какой беспорядок устроила Дарина.

Её голос разносился далеко вокруг.

«Я не понимаю, почему эта девица не может сделать ничего правильно», – добавила та, качая головой.

Разговоры прекратились.

Все взгляды обратились на меня.

Моё сердце болезненно заколотилось в груди, когда я опустилась на колени, собирая разбитые осколки дрожащими пальцами.

Стекло впивалось в кожу, но я не останавливалась.

Никому не было дела.

Кроме двух человек.

Рядом со мной упала тень.

Затем ещё одна.

Прежде чем я успела отреагировать, кто-то осторожно отвёл мою руку от осколков.

Борис Лисовский помог собирать осколки, не произнеся ни слова. Геннадий опустился на колени рядом с ним, помогая так же в полной тишине.

Голова дёрнулась в отрицательном жесте, паника накрыла меня с головой, ведь вовлечение невинных людей в эту историю совершенно не входило в планы, как и появление новых крупных неприятностей.

Они оба подняли на меня взгляд.

И улыбнулись.

«Всё в порядке», – мягко произнёс Борис.

Он собрал последние осколки и вернулся на своё место, как будто ничего не произошло.

Геннадий задержался ещё на мгновение. Брат выбросил стекло, затем вложил мне в руки чистую тряпку.

Я кивнула.

Его мать заметила.

«Гена, – рявкнула она, – что ты делаешь? Иди сядь с другими мальчиками. Там твоё место».

Он колебался, затем подчинился.

Её взгляд холодно переместился на меня.

«А ты, – тихо произнесла мачеха, и её голос был достаточно низким, чтобы ранить ещё глубже, – после сегодняшнего дня ты не вернёшься в мой дом».

У меня перехватило дыхание.

«Ты мне больше не нужна, – продолжила женщина. – Мне не сдался такой мусор, как ты, под моей крышей».

Я застыла на месте.

«Есть отвергнутый омега, которому нужна пара, – небрежно продолжила мачеха, как будто рассуждала о каких то обыденных вещах, – ты пойдёшь к нему».

Её губы слегка скривились.

«Вероника будет в паре с гаммой. Василиса будет в паре либо с альфой, либо с бетой. Я больше не потерплю твоего невезения рядом со своей семьёй».

Я кивнула.

Это было всё, что я умела делать.

Приглашения присесть так и не последовало, поэтому в момент, когда все отвернулись, удалось незаметно ускользнуть в самый дальний угол. Я прислонилась к стене и наблюдала оттуда.

Чужачка.

Затем музыка затихла.

Вперёд вышел человек.

Наш вожак Руслан.

Толпа взорвалась аплодисментами, когда он поднял руку.

«Сегодня, – объявил он, и его голос разнёсся по территории, – я выберу свою луну в соответствии с законами нашей стаи».

Авации стали громче.

Альфа Руслан Камнегорский правил стаей «Лунный Бор» три года.

Я слышала, что он взошёл на трон после того, как его родителей отравили и убили, и эта трагедия потрясла всю стаю.

Многие тогда сомневались в нём, потому что парень был молод.

Они всё это время глубоко ошибались.

За три года Руслан доказал свою состоятельность.

Стая была в безопасности под его правлением, её границы были укреплены, а враги молчали.

Шёпот в кулуарах утверждал, что перед Камнегорским конкуренты трепетали сильнее, чем перед его грозным отцом.

Взгляд альфы скользнул по толпе и остановился на мне. Я быстро отвела глаза, но не раньше, чем заметила лёгкую улыбку на его губах.