Твоё имя на запястье

Сборы в Нью-Йорке больше напоминали эвакуацию при техногенной катастрофе. Моя квартира была затянута легкой лавандовой дымкой от успокаивающих свечей, которые Лили зажгла «для стабилизации чакр», хотя на деле они лишь смешивались с едким запахом паленой бумаги из камина.

- Так, пижаму мы оставляем дома, - Лили решительно вырвала из моих рук пижамные штаны, которые я пыталась запихнуть в умный чемодан.

- В Париж не летают в вещах, которые кричат: «Я планирую провести выходные за просмотром сериалов и поеданием мороженого из ведра». Туда летят побеждать. Марго, где ее черное кружевное боди?

- Упаковано между красным платьем и лосьоном для тела, - отозвалась Марго из спальни. Она ловко сканировала вещи планшетом, который автоматически рассчитывал вес багажа для суборбитального шаттла.

- Ари, твой чемодан ругается, что ты превысила лимит на триста граммов. Что ты туда еще сунула?

Я, сидевшая на кровати в одном халате с чашкой остывшего кофе, мрачно посмотрела на Симбу. Робот-пылесос сидел на своей док-станции и обиженно мигал красным индикатором - я специально заблокировала ему доступ в гостиную, чтобы он не мешал жечь приглашения.

- Я положила туда свадебную фату, - тихо призналась.

- Хочу сбросить ее с Эйфелевой башни. Или сжечь к чертям собачим. Это сделает меня частью французского перформанса.

- Это сделает тебя административным нарушителем, штраф во Франции за засорение исторических памятников - пятьсот евро, - отрезала Марго, но фату вытаскивать не стала.

- Ладно, оставим. Для терапевтического эффекта полезно.

Через два часа мы уже стояли в терминале космопорта. Нью-Йорк прощался с нами своей классической серостью: за панорамным остеклением терминала струился плотный, слегка маслянистый неоновый дождь, в котором растворялись огни улетающих дронов-курьеров.

Суборбитальный перелет на шаттле компании «StarLine» занимал всего сорок минут, но для меня они по ощущениям растянулись на вечность. В бизнес-классе кресла-коконы автоматически подстраивались под анатомию тела, а встроенные в подголовники нейро-наушники шептали успокаивающий шум прибоя. Однако я отключила релакс-режим. Я смотрела в иллюминатор, где на высоте тридцати километров над Землей небо становилось иссиня-черным, а кривизна планеты казалась пугающе четкой. Где-то там, внизу, Сэм уже, возможно, пил кофе с Хлоей. Мужчина, чьи привычки я знала до мельчайших подробностей, теперь принадлежал чужим чернилам.

- Перестань буравить глазами стратосферу, - Лили протянула мне бокал через разделительную панель кресел. Напиток внутри переливался перламутром.

- Это «Космический рассвет». Настоящий алкоголь, никакой химии. Диспетчер сказал, мы уже снижаемся.

Приземление в парижском космопорте Шарль-де-Голль было мягким, как выдох. Париж встретил нас совершенно иной атмосферой. Если Нью-Йорк был агрессивным, металлическим и пах озоном, то весенний Париж казался ожившей винтажной открыткой, бережно оцифрованной и улучшенной. Исторические здания были покрыты тончайшим защитным слоем от смога, из-за чего казались глянцевыми в лучах утреннего солнца. Вместо громоздких летающих платформ бесшумно скользили юркие дроны-такси в ретро-стиле, стилизованные под старые французские автомобили.

Париж не разочаровал. Он встретил ароматом свежей выпечки, смешанным с запахом дорогого биотоплива, на котором бесшумно шуршали глянцевые ретро-кары. Город сумел сохранить свой исторический шарм, просто теперь под Эйфелевой башней кружили голографические мимы, а неоновые вывески на Елисейских полях мягко светились сквозь легкий весенний туман.

Наш отель «La Canopée» встретил роскошью, которая не поддавалась времени. Живые красные герани на балконах соседствовали со скрытыми панелями климат-контроля, поддерживающими идеальную температуру парижской весны - девятнадцать градусов тепла и легкий аромат цветущих каштанов.

Мы разместились в номере и не теряя времени зря, навели марафет и отправились зажигать парижские огни.

- Так, план такой: мы не плачем, мы не вспоминаем «бывших», и мы уничтожаем запасы игристого в этом полушарии, - заявила Лили, поправляя ультракороткое неоновое платье, которое в темноте парижского переулка светилось ядовито-розовым.

Мы стояли у входа в «L'Éclipse» - самый закрытый и порочный ночной клуб Парижа. Сюда пускали только по биометрическим приглашениям или за баснословные деньги. Но мне было плевать на баланс своей карты. Это были мои «свадебные» деньги. Раз уж свадьба отменилась, я собиралась инвестировать их в самый масштабный похмельный синдром в своей жизни.

Внутри клуб напоминал футуристический собор: готические арки, тяжелый бархат, лазерные лучи, рассекающие густой дым, и тяжелые басы, от которых алкоголь в крови начинал закипать быстрее.

Спустя три часа и четырех коктейлей (в состав которых входил абсент и что-то, явно запрещенное в Нью-Йорке), я почувствовала, что мир вокруг наконец-то обрел правильные, слегка размытые очертания.

- Пойду принесу еще, - икнув, авторитетно заявила я подругам.

- Наш столик страдает от дегидратации. Это медицинский факт.

Я пробиралась к барной стойке, держа в руке почти пустой бокал, слегка покачиваясь на шпильках, которые сейчас казались мне орудием пыток. В этот момент толпа на танцполе качнулась. Кто-то толкнул меня в спину, каблук предательски поехал по лакированному полу, и я, взмахнув руками, как раненая птица, полетела спиной прямиком в VIP-ложу, отгороженную тяжелой бордовой портьерой.

Падение обещало быть болезненным, я зажмурилась в полете, но вместо твердого пола я врезалась во что-то очень плотное, теплое и чертовски дорого пахнущее дорогим табаком и удом.

Раздался тихий звон разбитого стекла. Я открыла глаза, поняла, что сижу на коленях у мужчины. И мой бокал с остатками липкого ликера полностью опорожнился на его белоснежную, безупречно отглаженную рубашку.

- Putain... - раздался низкий, бархатный, но смертельно опасный мужской голос над моим ухом, от которого по моему телу пробежались стадом мурашки.

Я медленно подняла голову. Мужчина, на котором я сидела, выглядел так, словно сошел с обложки журнала. Ему было около тридцати. Резкая, породистая челюсть с легкой темной щетиной, безупречно уложенные темные волосы и глаза... Глаза цвета горького шоколада, в которых сейчас горело неприкрытое желание придушить меня прямо здесь. На его запястье поблескивали тяжелые часы из темного титана, а воротник рубашки, теперь украшенный огромным фиолетовым пятном, был слегка расстегнут. Позади него мгновенно выросли двое громил в черных костюмах, их руки синхронно легли под пиджаки.

- Оу, - я икнула и попыталась вытереть пятно ладонью, сделав только хуже.

- Дизайн испорчен. Но, если честно, этот фиолетовый цвет освежает ваш... эм... угрожающий образ. Придает весеннюю нотку.

Охрана сделала шаг вперед, но мужчина поднял руку с длинными, сильными пальцами. Движение было едва заметным, но громилы тут же замерли, превратившись в каменные изваяния. Он посмотрел на меня. В его взгляде смешались ярость и глубокое, искреннее недоумение. Ни одна женщина в этом городе не смела так фамильярно портить его одежду и уж тем более шутить при его охране.

- Ты хоть понимаешь, чья это рубашка, ma petite? - тихо спросил он с легким, тягучим французским акцентом.

- Ваша? - предположила я, невинно захлопав ресницами. Алкоголь полностью отключил в моем мозге функцию страха.

- Ну, или вы ее украли. Я не осуждаю. Сама сегодня краду у себя остатки здравого смысла. Я Ариана, кстати я здесь гостья из Нью-Йорка. А вы похожи на человека, которому срочно нужно выпить. И накрахмалить воротник.

Мужчина усмехнулся. Это была хищная, опасная усмешка, от которой у любой нормальной девушки побежали бы мурашки по коже. Но я видела в нем только чертовски привлекательного незнакомца, который - о чудо! - не имел на лбу светящейся надписи: «Сэм».

- Этьен, - представился он, и в его глазах промелькнул странный азарт.

- И раз уж ты уничтожила мою одежду, Ариана из Нью-Йорка, ты обязана составить мне компанию.

Остаток ночи пронесся как в тумане, заряженном чистым электричеством. Этьен оказался невероятным собеседником - его юмор был сухим, циничным и острым, как бритва, что идеально резонировало с моим разбитым сердцем. Мы пили коллекционное шампанское, я со смехом пересказывала ему, как мой умный пылесос Симба предал меня, встав на сторону бывшего, а Этьен лишь загадочно улыбался, аккуратно переводя тему каждый раз, когда разговор заходил о его работе.

Между нами искрило так, что, казалось, лазеры клуба блекли. Это не было похоже на правильные, выверенные отношения с Сэмом. Это была дикая, первобытная страсть, вспыхнувшая вопреки здравому смыслу.

В президентском номере отеля «Plaza Athénée», куда мы приехали под утро, страсть окончательно взяла верх. Этьен целовал меня так, словно хотел присвоить себе всю мою душу, а его сильные руки сжимали мою талию с такой властностью, что я впервые за пять лет забыла, как дышать. Он быстро избавил меня от одежды и аккуратно толкнул меня назад на огромную кровать. Мои волосы рассыпались словно темный нимб, шелковые простыни охлаждали мою кожу. Он спешил снять с себя одежду, но при этом его взгляд жадно скользит по мне, от чего мои щеки покрылись румянцем и его это явно забавляло, судя по его ухмылке.

-Ты такая красивая -говорит он дрожащим голосом, явно от необузданного желания.

Он резко снимает рубашку и брюки и бросает их на пол и забирается сверху меня, прижимая свое массивное тело к моему, вжимая меня в матрас. В номере слышен тихий гул города, но я сосредоточена только на том, как его пальцы скользят по моей ключице, медленно словно исследуя каждый сантиметр моей кожи. Его прикосновение грубое, дикое, и оно пронзает меня насквозь. Я выгибаюсь навстречу ему, моя спина словно дуга выгибается над шелковыми простынями, я словно восковая свеча, которая плавится в его руках. Его губы следуют по пути пальцев, горячие и влажные, покусывая мою шею, прежде чем опуститься ниже, на выпуклость моей груди. Я ахаю, когда его зубы касаются моего соска, затвердевая в бугорок, и он улыбается, прижимаясь к моей коже, точно зная, что делает.

- Putain, ты прекрасна- шепчет он, голос его полон желания.

Его руки скользят по моим ребрам вниз, пальцы впиваются в мягкую плоть моих бедер, словно он пытается заклеймить меня как свою. Я всхлипываю, когда его большой палец находит мой клитор, сперва медленно, затем быстрее, обводя его круговыми движениями, пока мои бедра не начинают выгибаться навстречу его руке. Он дразнит меня, я это знаю, он вытягивает с меня каждый вздох, каждую дрожь, словно хочет запомнить, как я распадаюсь под его прикосновениями.

Шелковые простыни сминаются под моими пальцами, когда я сжимаю их, и я чувствую, как моя влага скапливается между бедрами, скользкая и горячая, липкая масса, от чего я краснею, хотя знаю, что ему это нравится.

- Посмотри на себя, - шепчет он низким голосом, от которого у меня сжимаются пальцы ног.

- Так чертовски мокрая для меня. Ты хочешь мой член, детка? Хочешь, что б я растянул тебя? - он шепчет с французским акцентом, наклоняя голову, скользит языком по моему соску, а затем кусает достаточно сильно, что бы я вскрикнула.

Его пальцы отрываются от моего клитора, и я стону от потери, но затем они скользят ниже, два толстых пальца без предупреждения вдавливаются в меня. Я, задыхаясь, выгибаю спину над кроватью, когда он их сгибает внутри меня, попадая в то место от которого у меня расплывается зрение. Он растягивает меня, готовит, и я чувствую какая я мокрая, как капли стекают по его запястью, пропитывая простыни под ним.

- Жадная малышка, - рычит он, двигая пальцами туда-сюда, сначала медленно, затем быстрее, в ритме своего большого пальца, обводящего мой клитор.

Одна его рука запуталась в моих волосах, и он крепче сжал их заставляя меня встретиться с ним взглядом - темным, жаждущим, с дико расширенными зрачками. Пальцы внутри меня сжимаются сильнее, снова попадая в заветное место, и я чувствую, как нарастает оргазм, огонь внизу живота вот-вот взорвется. Но он резко останавливается и отдергивает руку. Я всхлипываю, издавая звук чистого возмущения, и он ухмыляется, наклоняясь и прижимая губы к моему уху.

- Еще нет, я хочу чувствовать, как ты взрываешься в экстазе подомной. Хочу чувствовать, как ты сжимаешь меня, своей узкой, влажной дырочкой как тиски. - шепчет он, его дыхание обжигает мою кожу.

Он сдвигается, опускаясь на колени между моих ног, и мой взгляд падает на его член - твердый, толстый, с внушающей длинной, вены пульсируют по всей его длине, кончик блестит от предсеменной жидкости. У меня текут слюни, и я непроизвольно тянусь к нему, но он отталкивает мою руку, качая головой «Нет». Низкий, хриплый смешок разносится у него в груди, когда он, отталкивая мою руку, хватает меня за запястья и одной рукой прижимает мои руки над головой. Другой рукой он направляет головку своего члена к моему влажному входу, и я чувствую его - такой горячий, тяжелый, дразнящий меня. Он такой большой, и хоть я такая мокрая, но все еще немного напрягаюсь, зная, как сильно он меня растянет. Он, конечно замечает это и накланяется, его губы нежно, мягко касаются моих в поцелуе.

- Расслабься, детка. Я с тобой. Просто дыши, доверься мне. -шепчет он хриплым, но нежным голосом начиная входить, медленно и плавно, и я задыхаюсь, когда его член растягивает меня.

Это восхитительное наполненное ощущение. Он останавливается на полпути, позволяя мне приспособится, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня. Он сжимает челюсти, вена на виске вздувается, он замирает, давая мне время принять его всего. Я чувствую каждый изгиб, каждый пульс его члена глубоко внутри меня. Он наклоняется, прижимаясь лбом к моему, и я слышу его прерывистое дыхание, чувствую, как пот стекает с его волос на мою щеку.

- Ты такая узкая, такая чертовски идеальная для меня. Скажи мне, что ты этого хочешь. - хрипит он напряженным голосом.

Я всхлипываю, мои бедра выгибаются навстречу его, безмолвная мольба о большем. Он понимает намек, наконец входит до конца, пока его бедра не оказываются вплотную к моим. Из моего горла вырывается гортанный стон, я впиваюсь ногтями в его плечи, когда он полностью меня наполняет.

- Посмотри на меня, Ma fille - рычит он хриплым голосом, покусывая мою мочку уха, а второй рукой запутывается в моих волосах запрокидывая мою голову назад.

Я послушно смотрю в его глаза, хотя чувствую, как мой взгляд, на данный момент, затуманен. Он начинает двигаться, ускоряя темп. Звук шлепанья кожи о кожу наполняет комнату, развратная, ритмичная симфония, от которой у меня мурашки по коже. Он больше не сдерживается - каждый толчок глубже, сильнее, словно он пытается добраться до самой глубины моего тела. Мои груди подпрыгивают от каждого удара, и я чувствую, как моя влага, хлюпает вокруг его члена, издавая грязный, отчаянный звук, который только еще больше его возбуждает. Его рука отпускает мои запястья, скользит вниз, чтобы схватить меня за бедра, и он притягивает меня к себе.

- Ты моя маленькая, идеальная шлюшка, - его слова грубы, но они заставляют меня сжаться вокруг него, и он стонет, этот звук вибрирует по всему моему телу. Он наклоняется, кусая достаточно сильно мочку моего уха, впиваясь зубами все глубже в нежную плоть, и я вскрикиваю, боль сменяется обжигающей волной наслаждения. Его бедра резко движутся вперед, при каждом толчке натирая мой клитор, и я чувствую, как напряжение внизу живота нарастает, готовое разорваться.

- Скажи мне, кому ты принадлежишь сейчас? Кто доставляет тебе такое удовольствие? - рычит он, его дыхание обжигает мою шею.

Его член дергается внутри меня, и я знаю, что он тоже близок к оргазму, но он сдерживается, ожидая, что я сдамся первая. Я больше не могу и слова вырываются наружу, грубые и отчаянные.

- Я принадлежу тебе, Этьен. Заставь меня кончить. Я хочу кончить для тебя. - задыхаюсь я, голос дрожит.

Из его горла вырывается гортанный рык, и он врывается в меня с такой силой, что скрипит каркас кровати, его бедра двигаются как поршень, каждый толчок настолько глубокий, что кажется, будто он ударяет меня по шейке матки. И удовольствие настолько сильное, что почти причиняет боль. Мое зрение затуманивается, перед глазами вспыхивают звезды, и я слышу свой крик.

- Вот так. Кончи для меня детка. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешь мой член, - рычит он, одной рукой просовывая между нами и быстро поглаживая мой клитор круговыми движениями.

Его слова как искра для меня, которая зажигается, и меня бросает на грань, мое тело содрогается от мощной волны оргазма, я дрожу под ним, каждая мышца напряжена, пока остаточные волны оргазма прокатываются по всему телу. Толчки Этьена становятся неровными, его бедра дрожат пока он стремится к разрядке, и я чувствую, как его член набухает внутри меня, толстый и тяжелый. Он зарывается лицом в изгиб моей шеи, царапая зубами чувствительную кожу, и его дыхание становится прерывистым, словно задыхается, его тело напрягается, и он громко и протяжно застонал, изливаясь в меня. Я обхватываю его талию ногами, притягивая его ближе желая чувствовать каждый пульс его разрядки, каждое подергивание его мышц, когда он кончает. Мы остаемся так долго, наши тела переплетаются, его вес давит на меня так, что это одновременно и тяжело и успокаивает.

Это была ночь-протест, ночь-безумие, где не существовало Системы, татуировок и обязательств.

Утро встретило меня жесточайшей головной болью и ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь панорамные окна.

Я резко села на огромной кровати, завернувшись в шелковое одеяло. Память возвращалась кусками. Роскошный отель. Шампанское. Этьен. О боже.

Этьен спал рядом, лежа на животе. Одеяло сползло до его поясницы, обнажая широкую, мускулистую спину, которую украшала огромная татуировка морды свирепого волка с парой глубоких царапин (я густо покраснела, узнав работу своих ногтей). Его левая рука была спрятана под подушку. Он выглядел безмятежным, но даже во сне в его позе угадывалась опасная грация хищника.

- Так, надо делать ноги, - прошептала я, чувствуя, как внутри просыпается паника. Романтичное похмелье улетучилось, оставив страх перед утренними неловкими разговорами.

Я тихо, как ниндзя-неудачник, сползла с кровати. На цыпочках собрала свои разбросанные вещи. Слава богу, платье не порвалось. Обувая туфли, я бросила взгляд на прикроватную тумбочку Этьена. Там лежал его бумажник, пачка сигарет и массивный, невероятно красивый серебряный перстень-печатка с выгравированным фамильным гербом - волчья голова с открытой пастью, что меня очень насторожило.

Спустя пятнадцать минут я уже бежала по парижской мостовой к такси, где меня ждали сонные, но дико любопытные Лили и Марго.

А в это время в номере отеля Этьен медленно открыл глаза. Он повернулся, чувствуя холод на соседней половине кровати. Постель была пуста. Француз нахмурился, сел, а затем его лицо исказила гримаса, в которой поровну смешались ярость и дикое изумление. Эта сумасшедшая американка просто сбежала от него.

Он откинул одеяло, собираясь вызвать начальника охраны, но в этот момент его левое запястье пронзила вспышка адской, обжигающей боли. Этьен стиснул зубы, перехватывая руку. Кожа под его часами буквально горела.

Он рванул титановый ремешок. Там, прямо на коже, преодолевая сопротивление его мафиозной ДНК, черными, четкими буквами проступало имя на английском:

«Ariana»

Этьен смотрел на руку, и его дыхание перехватило. Истинная. У него. У будущего главы корсиканского клана. Уязвимость, которую его враги используют, чтобы снять с него голову в ту же секунду, как узнают.

- Ah, sacrebleu... - тихо прорычал он в пустоту номера, сжимая кулаки.